Иконы Выставки Музей События Места Связь

Пустынь-8: опыт иконографической навигации
 
 
 Нило-Сорская пустынь. Икона «Белозерские чудотворцы» из собрания «Туземной иконы» на угольной горе.
На гору угля близ Пустынского психоневрологического диспансера возложена икона «Восемь Белозерских пустынников». Аналогов ей нет! Тут не только редчайшие  в иконописи персонажи, но и образы основанных ими монастырей, среди которых, например, почти уникальный для иконописи Ферапонтов. Насколько он редок? Академик Герольд Вздорнов сообщил, что вообще видит Ферапонтово на иконе второй раз в жизни. Ничего себе, подумали временные обладатели произведения. Поистине, ресурсы нашей удивительной страны неисчерпаемы.
 

 Нило-Сорская пустынь. Эксурс «Туземной иконы».
Икона эта явилась за день до поездки на север. Волнующая афёра по извлечению образа из антикварных глубин завершилась только к полуночи, а выезд в Ферапонтово был намечен на восемь утра. Ну может ли такое быть спроста?! Ладно, подумали архиведы, да послужит тогда эта икона картой восьми сакральных пространств, по которым надо с нею прошествовать. Прошествовать по всем этим пустыням   и открыть среди них полюс наибольшей пустынности.
 

Даниило-Шужгорсая пустынь. Крест в руинах храма.
Главный  на нашем навигаторе – по правую руку Христа в первом ряду – Кирилл Белозёрский, родоначальник всей местной святости. Кирилл принёс из Москвы в Белозёрский край саму идею пустынножительства, а монастырь Кирилла, в свою очередь, дал большое духовное потомство, преумножившее малые обители белозёрщины. На фото: прорастание малых зёрен из большего - композиция креста храма горы святого Даниила, последней, высочайшей и пустыннейшей точки ношения иконы.
 

 Кирилло-Белозёрский монастырь. Музей. Шитая плащаница XVIIIв.
А пока что - отправная точка, Кириллов, Пустынь-1. На фото - шитая плащаница из Кирилловского музея – идеалистическое знамя просветителей севера. Так им наверное и мечталось: что ни ёлка – то часовня, крест или келья. При такой концентрации святости дикий край преображается настолько, что ветви блещут золотом, а коряги и кряжи  уподобляются резным сеням над святынями, дивным киотам и тяблам. Не леса, в общем, а сплошные иконостасы!
 

Кирилло-Белозерский монастырь. Музей.Крест св. Кирилла Белозерского.
Впрочем, реальный антураж освоения  этих страшноватых пространств гораздо суровее. Крест, изображённый на рождественски-сказозочной церковной вышивке, при осмотре воочию оказывается… сгрызен.
 
 
 Годеновский крест. Деревня Годеново Ростовского района.
   А мы-то думали, что сцелованные до левкаса и дерева ноги Годеновского Христа (стоящего на полпути сюда, под Ростовом) – проявление крайней истовости! Оказывается, по сравнению с кирилловскими крестами, это ещё мягкая форма почитания. Северное лобзание сурово, труды и лишения превращают его в укус.
 


Кирилло-Белозёрский монастырь. Ивановская горка.
Такой же сгрызенный крест стоит неподалёку от музея, тут же, на Ивановской горке. Монастырь в монастыре, святыня в святыне, это - место основания кирилловской обители, две реликвии которой – крест и часовня первых насельников монастыря – покрыты тяжёлыми каменными сенями XIXв., но в дырочки их можно заглянуть, а под жестяными кровлями спрятаться от ливня.
 
 
 Св. Кирилл Белозёрский. Фрагмент иконы «Белозерские чудотворцы», середина XVIIIв.  Собрание «Туземной иконы».
Все дожди идут на монастырь со стороны Сиверского озера. Оно мелкое, но штормоопасное. Житие св. Кирилла сообщает, что он имел обыкновение выходить из Водяных ворот на берег и заклинать бурю, если видел, что рыбаки бедствуют на водах.
 

Озеро Сиверское. Фрагмент иконы «Белозерские чудотворцы», середина XVIIIв.  Собрание «Туземной иконы».
Лодочка среди озёрных волн, изображённая на нашей иконе – не просто, значит, романтический стаффаж, а священная мемория. В ней молятся обуреваемые, чая найти пристанище у ног гигантской фигуры св. Кирилла, покровителя местной водной стихии.
 
 
 
 Кирилло-Белозерский монастырь. Двор перед Успенским собором вымощен надгробными плитами XVIIв.
  Кирилл – великий практик избегания мира – создал в итоге крупнейший социальный центр, где дух пустынности ныне не веет почти ниоткуда. Коренное противоречие крайнего монашества: мир любит подвиги, связанные с его отвержением. Место, задуманное как оазис уединения, тем многолюднее, чем мощнее устремления к пустынножительству у его основателя. Как плакал Филипп Ирапский, на месте обитания которого ныне звериный скит (Пустынь- 5,в которой нам вскоре суждено побывать): "…горе тебе, Филипп; ты уже получил похвалу от людей, какой же тебе ждать ещё награды на Суде Божием?..»
 
 
 
 
 Кирилло-Белозерский монастырь. Стены не забелены наглухо, а оставлены седовато-кирпичными.
 К славе дирекции музея-заповедника: стены его не глянцевы, как у вельможных монастырей центральной России. Хотя этих стен и касаются лучи местной розы бюрократических ветров, подлинность и пустынность продолжают просвечивать сквозь потёртости в побелке.
 

 Кирилло-Белозерский монастырь. Конференция «Орнамент и сакральное пространство», 28 июня 2014г.
В месте, полюбившемся св. Кириллу своей «теснотой, жестокостью и безмолвием» теперь театральные фестивали, продажа сувенирных кружев, кофе капуччино и учёные прения о Сакральном пространстве.
 
 
 
 Ферапонтов монастырь. Вид с поля Бородавской стороны.
В соседнем же Ферапонтово (Пустынь 2-3) тоже шуршат экскурсионные автобусы, но цивилизация и пустыня пребывают в равновесии. Можно спать в отеле за 5 тыщ, а можно – в палатке на лугу забесплатно, и всё на равном и небольшом расстоянии от обители.
 

 Ферапонтов монастырь. Под лестницей надвратной церкви.
  Компьютер, работающий на дровах (в подсобке надвратной церкви) – утопический образ, органичный в этом оазисе культуры, окружённом дикими пространствами и не тяготящемся ими.
 

 Ферапонтов монастырь. Инсталляция на лугу по пути в деревню Цыпино.
«Fear & Pont off!» - приветствовали друг друга участники событий в Ферапонтово. Этот девиз – «Без страха и понта!» - характеризует ту высоту гармонии, что охватывает любого здесь, на границе цивилизации.
 

 Ферапонтов монастырь. Открытие выставки «Орнамент в иконе».
«Fear & Pont off!» Без боязливости, но и без лишней наглости озирают участники фестиваля Сакральное пространство.
 

 Ферапонтов монастырь. Образ «Белозерских чудотворцев» на фоне надвратной церкви.
 «Fear & Pont off!» Не зря на нашей иконе именно Ферапонтов монастырь, с его узнаваемой двухшатровой надвратной церковкой и двухпролётной колоколенкой Рождественского собора, помещён ровно посередине, покоясь будто бы на руках родоначальника Кирилла с одной стороны и св. Ферапонта с другой.
 

 Свв. Ферапонт и Мартиниан Белозерские. Фрагмент иконы «Белозерские чудотворцы». Собрание «Туземной иконы».
Сопредстоит Ферапонту не менее мощный старец Мартиниан. Оказалось, что фамилия его Стомонахов! Перед приходом в Ферапонтово святой обустроил монастырь на почти неприступном ныне Спасском острове в озере Воже. Человек был необычный. Последняя игуменья Ферапонтова (до 1923г.), кстати, по знамению звалась Мартинианой.
 

 Ферапонтов монастырь. В Мартиниановском приделе возле раки святого.
«Fear & Pont off!». Евгений Ройзман, стоя у раки св. Мартиниана, в лицах рассказывает, как тот однажды в гневе ударил посохом на Великого князя Василия Тёмного. Потом, в Филиппо-Ирапской пустыни, мы услышим о том, как князь Шелешпанский прочертил посохом границы жалованных монастырю земель. Святые без страха стучали посохами на князей, а князья без понта одаривали святых жестами посохов.
 

Кирилло-Белозёрский монастырь. Музей. Кресло патриарха Никона, 1670-е годы.
«Fear & Pont off!». А вот ссыльный патриарх Никон не мог отринуть патриарший понт, и, томясь в Ферапонтово, заказывал себе деревянную мебель с росписью под мрамор. На подлокотнике выведено, что сослан сюда раб Никон ни много ни мало «за слово Божье». Ещё он повелел насыпать дамбу к своему моленному островку, чуть не доводя её до водной поверхности - так, чтобы казалось, будто патриарх шествует по водам. Понта Никону было не занимать!
 

 Ферапонтов монастырь. Вид со стороны деревни Ферапонтово.
 Погода ухудшается. Воссев на тракторном прицепе, пилигримы делают памятные наброски тихого, уравновешенного места. Впереди – Пустынь-4, мрачный Кирилло-Новоезерский монастырь, маркирующий, как изба бабы-яги, начало погружения в аномальный мир.
 

 Ухтома. Успенская церковь 1780г.
 Видения по пути в Новоозеро. Священная башня Ухтомы - настоящий колодец в небо, с висящим на высоте иконостасом, где уцелело несколько икон в верхних рядах.
 
 
 Белозерск. Интерьер Успенского собора 1570г.
Видения по пути в Новоозеро. Белозерский Успенский собор – гробница древнего искусства, с тихо осыпающейся резьбой и цатами XVIIв., висящими на одном гвозде.
 

 Крохино. Паромная переправа и вид на затопленную Рождественскую церковь.
Видения по пути в Новоозеро. Пристань в Крохино, где ЗИЛ таранил убийц героя Шукшина в конце фильма «Калина Красная» - в начале которого герой шагает по тем самым мосткам, которые вскоре произведут на носителей иконы мрачнейшее впечатление.
 

Кирилло-Новоезерский монастырь. Вид с острова Сладкий.
Пока ползли по бесконечным грунтовкам, полил проливной дождь. Стемнело. Похолодало. И это июль!
 

 Св. Кирилл Новоезерский. Фрагмент иконы «Белозерские чудотворцы». Собрание «Туземной иконы».
А вот Кирилл Новоезерский – кстати, как и многие здешние пустынники, вышедший из стен сурового нестяжательского Комельского монастыря – по обету во время странствий никогда не входил под кровлю, а ночевал, притянув ветви огромной ели к земле.  Глядя на тюремный мост под секущим дождём – задрожишь, о таком подумав.
 
 
 Кирилло-Новоезерский монастырь. Вид с острова Сладкий. Монастырский мост.
Мостки на иконе и они же в жизни. Вопреки ожиданиям, по ним можно разгуливать. Впрочем, особо не приближаясь к вышкам. В противном случае добрый автоматчик, выделившийся из стаффажной группы у ворот (овчарки, выезжающий грузовичок без окон и дверей) советует уходить как можно скорее. «Пока вас ОТТУДА не заметили». Аферисты поворачивают прочь охотно, не без облегчения…
 

 Кирилло-Новоезерский монастырь. Вид на Святые ворота.
Фотографии сразу стали получаться некрасивые. Ну и пускай, тут особенно-то и нечему радоваться.
 

 Кирилло-Новоезерский монастырь. Трапезная на фреске из Кириллова монастыря и в реальности.
Длинная, бывшая трапезная монастыря. Она узнаётся на мирной ничего не подозревающей стенной росписи XIXв. из Кириллова. Настоящая постройка очутилась колючее мрачнее одноцветнее.
 

 Кирилло-Новоезерский монастырь. В деревне Анашкино.
Всё приобрело серый оттенок. Невесела прилегающая к острову Сладкий деревня Анашкино. Здесь заклинило замок зажигания. Здесь развалился глушитель. Позже, на прекрасной Шужгоре, икона восьми пустынников была ненароком, по халатности хранителей, оцарапана. Утрата в аккурат пришлась на собор бывшего Новоезерского монастыря.
 

 Кирилло-Новоезерский монастырь. В деревне Анашкино. Часовня при развилке на острова.
Кошмары Анашкино. Розовые домики Нуф-Нуфа и блёклая будка, когда-то (с опозданием поняли удивлённые пилигримы) бывшая прекрасной часовней при въезде на знаменитые мосты.
 

 Кирилло-Новоезерский монастырь. Панорама.
Прощальный взгляд на остров Огненный. Когда-то здесь св. Кирилл сквозь молитвенные слёзы (старец имел уникальный, отмеченный агиографами, слёзный дар) увидал столб небесного пламени. Теперь над островом – дым дизель-генератора да вой сирен.
 

 Радуга под Вологдой.
И вновь трясучие и туманные местные дороги, впрочем, погода стала постепенно налаживаться. Нарастание ноток пустынности  в окрестном пейзаже соответствовало тому зрелищу запустения, что ждало носителей иконы в Нило-Сорском монастыре, Пустыни-5.
 

 Нило-Сорская пустынь. Виды обители, реальный и акварельный.
Святой Нил  Сорский – герой конца XVвека, основоположник нестяжательства, удалённый транслятор эха европейской реформации и грядущей эпохи перемен.
 
 
 Св. Нил Сорский, фрагмент иконы «Белозерские чудотворцы» собрания «Туземной иконы» и вид Нило-Сорской пустыни на фреске из Кириллова монастыря.
В монастыре не должно быть каменных строений и золотых риз, монахи здесь живут только собственным трудом и подаянием, а кельи их расположены на расстоянии брошенного камня.  Вроде бы простые вещи, но они повлекли пожизненное аутсайдерство строптивого мудреца. В XIX веке здесь место исправления провинившихся монахов. Сейчас – приют угрюмых блаженных.
 

 Нило-Сорская пустынь. У задних ворот монастыря.
На всём – печать солнечной беспечности, безнадёжной лености и упадка. Ворота не заперты, но пациенты не разбредаются. Кое-кто меланхолично сидит при вратах, пытаясь сшибать на пиво у заезжих бездельников-пилигримов. Выкрики и бормотания других несутся из-за решёток. Иные вызываются проводить до места скита св. Нила, что где-то в километре, за кладбищем, полным комаров. Впрочем, может быть, это не пациенты, а служители? Здесь не отличить одних от других.
 

 Нило-Сорская пустынь. Сретинский собор.
Волшебные слова «Мы – аферисты, ну в общем эти самые… искусствоведы … из Москвы…» отворяют многие двери. Красивая директрисса диспансера провожает вовнутрь, без особой охоты, но разрешает кое-как снять видео двора, пустую изнутри неорусскую надвратную церковь, чьё странное навершие, возвышающееся над лесом, можно издали спутать с силосной башней… куб Сретенского собора, в котором теперь столовая…
 

 Нило-Сорская пустынь. У монастырских стен.
Однако, как утверждают наиболее просвещённые пациенты, первоначальное поселение Нила было поодаль. По пути туда оформилась такая смутная мысль:  а место-то основания монастыря почти никогда не совпадает с существующей массой построек. Всегда оказывается, что поселение основателя – отмеченное как правило крестом, камнем или источником – сильно смещено относительно архитектурного центра обители, а чаще всего далеко вовне монастырских стен.
 

 Нило-Сорская пустынь. Табличка дирекции Пустынского интерната.
Вроде бы есть тому формальное объяснение: одно дело – площадка под пару палаток, другое – поляна для фестиваля. Искапыватели землянок отыскивали укромный угол, на города вокруг не рассчитывая. И всё же такое дополнительное сокрытие святого места (когда стены и главный храм оказываются как бы отвлекающей целью, прячущей святой локус от поверхностного взора фланера) кажется неспроста: пустынь сохраняет саму себя. Если бы не человеколюбие директора интерната, аферисты бы так и уехали в святой уверенности, что хижина Нила находилась на оживлённом месте нынешней столовой (безглавый Сретинский собор).
 

 Нило-Сорская пустынь. Муравьи на иконе «Белозерских чудотворцев».
А так – погуляли на опушке ельника, среди луговых трав. Икона, бережно поставленная под ёлку вблизи Нилова креста, покрылась муравьями. Их мужественная суета казалась аллегорией беззаветного труда, положенного людьми прошлого на строительство цивилизации в здешнем краю. Впрочем, сами они без всякого почтения впивались в руки пилигримов и даже пытались укусить икону.
 

 Нило-Сорская пустынь. Монастырский пруд.
Смешанные чувства рождались в душе. Вроде бы –да, тюрьма, но вместе с тем – для блаженных. И ни антипатия, ни симпатия к этому месту не могли оформиться до конца. Такое уж странное место. Можно тут сделать акварель, но она может оказаться какой-то чёрной. Серые железные кровли (в тусклой гамме Новоезерской тюрьмы) - и весёленькая облупленность не везде целых стен. Расслабленная обстановка возле ворот, где мирно пасутся люди, дух безысходной казёнщины, детская пионерлагерная тоска.
 

 Рисунок из Ферапонтова, но похоже и на Сору.
Неужто так задувает ветер пустынности, подумали странники. Но ведь это глупо - в чертах нынешней царящей здесь пародии отыскивать отблески первоначальной нестяжательской идеи. Поборов схоластические искушения, припав к лимонаду и калиткам с брусникой из местного райпо, исследователи побрели прочь.
 

 Белозерские грунтовки, руины, погосты.
Уже на тот момент, неисповедимо пока что для участников действа, проступала связь пустынной реальности с системой её представления на иконе. Разделение гениев святых мест на две группы обнаруживало неслучайный характер.  Места, олицетворяемые нижним рядом святых, объединялись по принципу цивилизованности и нарастания порядка, в последнем случае доходящего уже до высот устрашающего. Верхний же ряд белозёрских пустынников знаменовал собой перелом:  нарастание хаоса и запустения.  Образ Ниловой пустыни с её абсурдизацией идеи порядка, когда сами пациенты при вратах объявляли себя директорами и охранниками, требуя за вход семьдесят пять рублей, открывал эту галерею фантастических видов. Впереди же пилигримов ждал звериный монастырь, Пустынь-6, следующая ступенька вниз, в потусторонние глубины запустения.
 

Филиппо-Ирапская пустынь. Вид с огородов.
Череповец…Кадуй…Конспиративное название села «Зелёный берег»… И наконец в глубине что-то радостно-оформленное, явно архитектурное, хоть и местами нахлобучено-пообрушенное в тон окружающей безликости.

 Филиппо-Ирапская пустынь. У запертых ворот.
Две не очень дружелюбных женщины у колодца ответили: а никак. ОН вас не пустит. На вид врата обители были и правда непроницаемы.
 

 Филиппо-Ирапская пустынь. На конном дворе.
Впрочем, снаружи паслись кобылы. Притаившийся возле них пилигрим улучил появление из монастыря их владельца и затянул привычное уже: «…Мы, аферисты неместные, интересующиеся…». «Ну, заходите», буркнул хозяин, загнал кобыл и заперся сам. Буханье в ворота ни к чему не привело. Неужели ускользнул обманом?
 

 Филиппо-Ирапская пустынь. Сторожевые псы.
Решено было попытать счастья с заднего входа. Здесь, вдоль крутого берега речки Андоги – особо стоящая Троицкая церковь, крест на месте обретения Филипповых мощей, невысокая стена с зарешёченным проломом и бешеными псами, ревущими по ту сторону.
 

 Филиппо-Ирапская пустынь. Сторож Виталий, хранитель территории и таинственная личность.
На трезвон явился-таки хозяин, отпер калитку, пропустил, бесстрастно выслушал сбивчивый рассказ энтузиастов, не воспрепятствовал побродить.
 

 Св. Филипп Ирапский. Фрагмент иконы «Белозерские чудотворцы», середина XVIIIв.  Собрание «Туземной иконы».
Оказалось, Филипп был учеником и продолжателем нестяжателя Корнилия Комельского. Получив в Корнилиевом монастыре иноческий опыт, ушёл сюда, к месту впадения в Андогу ручейков Большой и Малый Ирап. Ископал тут «келейку, вертепец малый». Земли монастырю были отданы благочестивым братом князя Шелешпанского, убившегося в припадке ярости на одинокого пустынника. Не знал князь, на кого коня гнал: во время молитвы у инока ладони загорались как свечи!
 

Филиппо-Ирапская пустынь. Подножие северо-западной башни.
Конь, погубив легкомысленного князя, тоже потом погиб, удавившись в развилке дерева. А Филиппова пустынь прославилась чудесами и подвигами своего основателя и разрослась в каменный городок, вопреки первоначальному нестяжательскому правилу – «каменного строения не имати». Сейчас всё выглядит возвращающимся на круги своя, в нестяжательские русла: строение медленно глохнет в зарослях и облупленностях.
 
 
Филиппо-Ирапская пустынь. Казанская церковь. 1710-1730-е годы.
Обитель была малолюдной до 18 века, но потом, после вспышки холеры в соседних монастырях, стала густонаселённой за счёт набежавших сюда спасающихся от эпидемии монахов. С тех пор и до конца 1990-х жизнь тут не утихала. Монастырь, тюрьма, госпиталь, сумасшедший дом. Потом всё повернулось наоборот: вспыхнувшая эпидемия холеры в дурдоме неподалёку повлекла санитарную комиссию, ужаснувшуюся антисанитарии и расформировавшую Ирапский интернат. Такой вот симметричный узор судьбы, начертанный неприятными красками.
 

 Филиппо-Ирапская пустынь. Казанская церковь. 1710-1730-е годы. Котёл водокачки в колокольне.
В Казанской церкви, отстроенной на деньги Петра 1 после Полтавской битвы (происшедшей под патронажем полковой Казанской иконы, что и сподвигло царя на пожертвования освящённым в её честь церквам) ныне на стенах чернота, а в колокольне громоздится уэллсовский марсианский цилиндр. Здесь была кочегарка и водокачка, гнавшая воду на омовение безумцев.
 

Филиппо-Ирапская пустынь. Нынешнее население келий.
Теперь в этих кельях – дававших приют монахам, разбойникам, блаженным – проживают животные.
 

Филиппо-Ирапская пустынь. Нынешнее население келий.
Из окошек и дверей выглядывают козы, кони и наседки с цыплятами. Бродят подобревшие собаки. Хозяин высится среди них чинно, вроде игумена. «Так кто же вы?» робко спросили притихшие пилигримы. «Я- врач-психиатр. Бывший доктор здешней больницы». Тут и офигели мужики!
 

Филиппо-Ирапская пустынь. Жители и гости монастыря.
Невероятно, но, подобно капитану Титаника, доктор не покинул разорённую лечебницу, и после её упадка и расформирования… остался здесь один. Объясняет он это прозаически – некуда было идти. Но что-то совсем не прозаическое сверкает в его отрешённом облике, блестящих очках и долгих сединах.
 

 Филиппо-Ирапская пустынь. На конном дворе.
 В покинутом монастыре он бессменно обитает уже полтора десятка лет. Снабжает округу пользительным козьим молоком. Может быть, и полечивает селян? Потрясённые фланеры постеснялись особо расспрашивать.
 

 Дождливый день, череповецкий район.
Филиппо-Ирапский монастырь оказался последним оформленным сооружением среди тех, что перечислены вверху иконы. По словам московского координатора,  выискивающего в сети скудные данные о географическом положении всех этих малоизвестных мест, данный монастырёк и правда представлял собой «нечто более приличное, с башенками». Остальное же, как поведала шершавая телефонограмма из Центра (принятая в девять вечера в пустынном дворе закрывшегося уже Кириллова монастыря) – являлось, судя по редким фото, «чем-то невразумительным». И немудрено: тут колесо советской судьбы катилось уже не по монастырям, а по погостам, так как сами обители оказались упразднёнными ещё в 60-е годы XVIIIв.
 

 Иродионо-Илоезерская Озадская пустынь. Дождь над церковью Рождества Богоматери 1813г.
Иродионо-Илоезерская пустынь (7) как только не называется в источниках: и Ильезерской, и Илозёрской, и даже Междуозёрской, а ещё Азадской или Озадской. Последнее именование внушало особенный страх. Латаные асфальты кончились и горелый глушитель агонизировал на тёрках грейдеров и колеях тракторных дорог. Вечерело, сгущались тучи. «Вот она!» наконец закричали страшными голосами пилигримы при виде фантастического мыса на тёмном озере, с пролётом разрушенной колоколенки в одной из еловых прорех. Тут грянул гром.
 

 Иродионо-Илоезерская Озадская пустынь. Народная божница в руинах храма.
Кто-то спрятался под рваный рубероид времянки плотников, возводящих неподалёку бревенчатый храмик в честь св. Иродиона. Постройка современная, но в формах, усовершенствовавших пейзаж до полнейшего «Над вечным покоем» Левитана, особенно на фоне посмурневшего озера, кипящего под дождём. Вот только подлинная церковь с её раннеклассическими формами и обнажённой кирпичностью из этой идиллии оказалась выпавшей… Кто-то успел спрятаться от грозы в самих руинах и понаблюдать, как молнии хлещут в озеро, или поразглядывать импровизированный алтарь в замшелой нише над левым клиросом, под которым по сию пору вроде как зарыты мощи святого. Тут нашлась и его икона – отсыревшая распечатка из интеренета, воспроизводящая, судя по всему, гравюру конца 18 – начала 19в. из какого-то сборника служб новгородским чудотворцам.
 
 
 Иродионо-Илоезерская Озадская пустынь. Ельник над погостом.
Ещё  бумажные иконы, конфетки, почему-то шишки. Ёлки кругом и правда исключительные. Может, какое-то предание связано с ними? Павел Обнорский жил внутри ели, Кирилл Новоезерский под еловыми ветвями спал, возможно, и у Иродиона  наблюдается в житии еловый этот контрапункт?
 

 Св. Иродион Илоезерский. Фрагмент иконы «Белозерские чудотворцы», середина XVIIIв.  Собрание «Туземной иконы».
А вообще, такие алтарики с малым количеством скромных святынь можно найти сегодня в каждых священных руинах. Огарки свечей, полевые цветочки с тутошнего же луга. И везде  для роли напрестольных крестов использованы кладбищенские - подходящего размера с верхушек пирамидок или даже здоровенные, если маленького не нашлось. Осторожно переставляйте их для кадра, особенно в иродионовой церкви. Этот святой особенно гневен на непочтительность к святыням.
 

 Иродионо-Илоезерская Озадская пустынь. Вид на храм с заросшего кладбища.
Согласно его житию, один какой-то ослеп (или был разбит параличом) за попытку раскопать гробницу святого, и, покаявшись, был им исцелён ( выходит, св. Иродиону  молиться, впавши в грех гробокопательства?!)…Другой был разбит параличом (или ослеп?) за попытку снять дорогую ризу с иконы, висящей над гробницей святого, и, покаявшись, был им исцелён (выходит, св. Иродиону  молиться во грехе иконостяжания?!)...
 

 Иродионо-Илоезерская Озадская пустынь. Сосны на обрыве полуострова.
Тема гробокопательства гремит и на крутом берегу, где, выйдя под блещущие после дождя сосны, можно увидеть очажки рыбаков на песке под обрывом, в который ласково плещут волны немятежного Ило,а рядом – небольшой трэш-ассортимент человечьих костей, вываливающихся из подмываемого озером бережка.
 
 
 Вода размывает древнее кладбище.
 Кажется, озеро угрожает храму, выполаскивая полуостров. Мужик, вышедший поглядеть на заезжих из ближней к погосту избы, сообщил: а холм-то насыпной. Как насыпной, зачем насыпной?! Да затем, чтобы все церкви на одной линии стояли. От Белозерска до Череповца, если с вертолёта смотреть, все церкви как по одной линейке выстроены, ну и здесь, чтобы от этого не отступать, пришлось целый полуостров в озере сделать. Зачем – недоумевали мы?! Да сами подумайте, зачем.
 

 Иродионо-Илоезерская Озадская пустынь. Вид с колокольни на воды Ило.
  Не было времени на дискуссию – через 20 минут закрывался сельмаг в соседнем Никоновском, последняя надежда купить резиновые сапоги, необходимые для достижения Шужгоры членом конфессии, отправившимся на поиск видений в спортивных тапочках.
 

 Туман над зоной рискованного земледелия.
Тайна шеренги храмов так и осталась неразгаданной, да селянин и не знал ничего про Иродиона, знала может его мать – но девяносто трёх годов померла, а он только помнит время, когда в церкви чинили трактора. А интернет добавляет, что про Иродиона в окрестных сёлах не помнит вообще никто, но зато по инерции с необычной пышностью отмечают некий осенний праздник, зовущийся «родионовки». Интересно всё это, но резиновые сапоги не подошли, а над головой двигались дожди, и как же дальше–то? недоумевали пилигримы, под вечер доехав и поставив лагерь на опушке леса, где-то в глубине которого была обещана Пустынь-8, Шужгора.
 

 Даниило-Шужгорская пустынь. Лесная дорога.
Однако, покровительством св. Даниила, всех встретило ясное утро. Дожди шли и справа и слева, но над дорогой к Шужгоре небо явно поддерживалось расчищенным. Последние остатки цивилизации исчезли. Тот искусствовед, что был в тапочках, с тоскою смотрел на дорогу, представляющую собой глубокую заросшую лужу продолжительностью в три часа пути, преграждаемую завалами и ныряющую время от времени в болота и ручьи.
 

 Даниило-Шужгорская пустынь. Лесная дорога. Образы дикого пространства.
Волоча облепленные комарами ноги, исследователи час за часом бранили родную природу, раскинувшуюся здесь во всей своей мусорной непролазности и невзрачности. И ведь ко всему этому сплошь и рядом применяется утверждение «красивые места»! На самом же деле единственный талант этих мест – ныли ворчуны - никак не выглядеть..!!
 

 Даниило-Шужгорская пустынь. Подъём на Шужгору.
…От Ярославля до Белозерска – сплошная унылая равнина, заросшая или ядовитой травой, от которой горят уши, или бесформенными лесами, представляющими собой один нераспутываемый колтун, растущий главным образом из хлябей, кишащих головастиками и комариными личинками! Неудивительно, что монахи-пустынники забирались так далеко в поисках своих «красивых» мест – на этом плоском лесоблате и кочка-то украшение, а уж такая редкость, как холм в полтора человеческих роста гордо называется «горой» и вызывает бешеное ликование всей округи… Знаем, знаем мы вашу «гору»! бормотали ходоки. Настроение изменилось, когда они вышли наконец на урочище Пугорка и, разинув рот, воззрились на возвышающиеся над лесом руины. Гора оказалась такая, что у путников послетали капюшоны!
 

 Даниило-Шужгорская пустынь. Вид на череповецкие леса.
Да, она не просто высокая. Она и островерхая, так что почти от подножия храма начинаются уже обрывы. Тропа проложена с самой пологой стороны горы, и то местами приходится задирать колени почти к подбородку. Интернет учит, что с вершины видны огни Череповца. Ради этого зрелища тут, наверное, надо ночевать, но по крайней мере дымы Череповца днём видно, как минимум какие-то трубы над горизонтом торчат….а ведь сорок километров!
 

 Даниило-Шужгорская пустынь. Руины Преображенской церкви 1755г.
Руины церкви,  ввиду ярчайшей романтичности положения – одно только гнездо лесного ворона в буром пролёте колокольни чего стоит! - напоминают уже скорее замок Бальга в Восточной Пруссии, чем скромный среднерусский храмик.
 

 Даниило-Шужгорская пустынь. Лес внутри развалин.
В трапезной вырос лес, среди ёлок и берёзок - кострище и место под палатку, на пнях и еловых ветках, как на естественных поликандилах – оплавленные огарки свечей. Единственный купол страшно висит на крошащемся коробовом своде.
 

 Даниило-Шужгорская пустынь. Наличник южной стены.
Первоначальный фасад явно древнего храма, скрытый поздними пристройками конца XVIII – начала XIXв., украшен наличниками лекального кирпича в формах XVIIв., полуобвалившимися, висящими благодаря только тяжеленным кованым тягам.
 

 Даниило-Шужгорсая пустынь. Крест в руинах храма.
Над клиросом, над мощами Шужегорского – снова самодельный алтарик. А крест-то тут не кладбищенский, а сам храмовый, огромный, прекрасной древней работы вологодских кузнецов! Под ветвь креста подсунута распечатка с житиём св. Даниила.
 

Св. Даниил Шужгорский. Фрагмент иконы «Белозерские чудотворцы», середина XVIIIв. Собрание «Туземной иконы».
Из неё можно узнать, что это вот наше, самое многословное, описание посвящено месту, о гении которого известно меньше всего. Не ведать ни биографии, ни чудес. Выходец из московских земель, предположительно устроивший тут обитель в XVIв. и прославившийся некими исцелениями, данные о которых не дошли. Единственные внятные даты – начиная с упразднения обители в 1760-х. Всё.
 

 Даниило-Шужгорсая пустынь.Знаки на кирпичах в колокольне Преображенской церкви.
Приумолкшие путники разбрелись, разглядывая знаки на кирпичах, оставленные перстами древних формовщиков, слои бересты, перемежающие чудную кладку, или стоящее за узорчатыми решётками  лесное море, над которым шужегорская руина высится как маяк.
 
 
 Даниило-Шужгорсая пустынь. Берестой проложены кладочные швы.
Кто-то, взвешивая про себя увиденное, возможно, воображал, что силища Шужгорсокй руины перекрыла впечатления даже от великих и благополучных обителей Белозерского края. Их блеск и слава, несомненно заслуженные, без тихого потустороннего отлива истинных пустыней могли показаться теперь неполными. Расположение символов этих почти несуществующих мест  в самых отстранённо-возвышенных точках иконы оказалось полным таинственного смысла.
 
 
 Даниило-Шужгорсая пустынь. Вид с вершины.
Покидающие пустынную вершину осознавали, что  начался-то их путь наверх из низины, с пологого, ложбинного Кириллова монастыря, между прочим Успенского, то есть и в посвящении своём отмеченного горизонталью. Кстати, а церковь-то на Шужгоре – Преображения... Самый вертикальный в иконописи сюжет!
 
 
Пилигримы спускались с горы восвояси. Где-то там, внизу и вдали, ждали их утешения кофейни при заправке «Би-би» и прочие прелести победы над запустением. Однако неоспоримым фактом являлось и то, что вся цивилизация, весь порядок лежали в низине. Неужто движение от запустения к порядку – сошествие?  И напротив, погружение в глубины забвения – не есть ли, на самом деле, восхождение к сияющим вершинам пустынности? Чавкая мокрыми тапочками, ходоки помалкивали, но размышления их были цветисты.
 
 
 
 Экскурсы Туземной иконы. Крапивное электричество.

Связь: +7 (926) 842-15-79, ilyaborovikov@yandex.ru. Адрес: г.Москва, ул. Верхняя Масловка, д.18
ОБРАТНО